Я подвинулась к нему настолько близко, насколько осмелилась, пытаясь прочесть, что же еще он написал, но он согнул листок пополам, закрывая от меня написанное.

- Что ты написал? – требовательно спросила я.

Он потянулся к моему чистому  листу, придвигая  его к себе. Смял в комок. Прежде, чем я смогла возразить, он запустил им в корзину для мусора, стоявшую у доски.  И попал в нее.

Я ошарашено уставилась на мусорную корзину, не веря своим глазам. Затем открыла свою тетрадь  на чистой странице.

- Как тебя зовут? – спросила я, держа карандаш наготове.

Я взглянула на него как раз вовремя, чтобы поймать еще одну мрачную усмешку. Казалось, он брал меня ей на слабо, осмелюсь ли что-либо спрашивать у него.

- Твое имя? – повторила я, надеясь, что мне только показалось, будто  мой голос дрогнул.

- Называй меня Патч. Серьезно. Так и зови.

Он подмигнул мне, когда говорил это, и я была абсолютно уверена, что он забавлялся надо мной.

- Чем ты занимаешься в свободное время?-  спросила я.

– У меня нет свободного времени.

- Я предполагаю, что эта работа оценивается, так что сделай мне одолжение?

Он откинулся на спинку стула, закидывая руки за голову.

- Какое одолжение?

Я практически была уверена, что он издевался, поэтому ухватилась за возможность сменить тему.

- Свободное время, - задумчиво повторил он. – Делаю картинки.

На своем листе я записала «Фотография».

- Я не  закончил, - произнес он. – У меня практически полный набор об  одной журналистке из электронного журнала, которая искренне считает, что правда жизни заключается в том, чтобы есть органическую пищу,  тайком пишет стихи и трясется при мысли о том, что ей приходится выбирать между Стэнфордом, Йелем и…. как называется тот огромный, на букву «Г»?

Я моментально уставилась на него, в абсолютном шоке от того, насколько прав он был. Но я не чувствовала, что это была всего лишь счастливая случайность. Он знал. И я хотела знать откуда – немедленно.